«Годы, пожранные саранчой»

Речь Уинстона Черчилля в Палате общин 12 ноября 1936 года

Я и несколько моих товарищей в официальном порядке внесли поправку…1 Это та же самая поправка, которую я предлагал внести два года назад, причем она сформулирована точно так же, и в связи с этим я хотел бы напомнить членам палаты о том, что произошло за эти два года. Поправка, предложенная нами в ноябре 1934 года, стала кульминационным завершением бесконечной череды попыток рядовых членов парламента и Консервативной партии предупредить правительство Его Величества об опасности, грозящей Европе и нашей стране со стороны интенсивно вооружающейся Германии. Речь, которую я тогда произнес, подверглась резкой критике со стороны ведущих газет консервативного толка: меня, помнится, даже обозвали паникером. Я до сих пор помню, как господин Ллойд Джордж поздравлял премьер-министра, занимавшего тогда пост лорда-председателя, с тем, что высказанные мной «необоснованные» опасения встретили столь дружный отпор.

Интересно, что бы было, если бы тогда, два года назад, я мог предвидеть реальный ход событий и рассказал членам палаты о том, что нас ждет? Например, я сообщил бы им, что Германия будет в течение двух лет тратить по 800 миллионов фунтов стерлингов в год на военные нужды, что ее промышленность будет полностью милитаризована, как нигде доселе, что в нарушение всех договорных обязательств эта страна создаст огромные военно-воздушные и сухопутные силы на основе всеобщей воинской повинности, к 1936 году увеличив численность своей армии до 36 прекрасно вооруженных дивизий, включая механизированные бригады, мощь которых не поддается оценке, и что главную силу этой армии будут составлять миллионы отлично экипированных и обученных военных, из которых – в дополнение к уже существующим – будут сформированы еще 80 дивизий, для чего сейчас разрабатывается соответствующая организационная структура и в спешном порядке ведется подготовка снаряжения. Предположим, мы бы тогда знали, что через пару лет всеобщая воинская повинность, предполагающая пребывание каждого взрослого мужчины в трудовом лагере с целью боевой подготовки в течение одного года, станет в Германии нормой, что в Рейнскую область войдут крупные соединения и там будут построены надежнейшие укрепления, а также что немцы приступят к закладке огромного количества подводных лодок, причем с нашего согласия, подтвержденного особым договором.

Вдобавок предположим, что мы бы могли предвидеть ухудшение международной обстановки, разрыв политических отношений с Италией, итало-германский союз, объявление Бельгией нейтралитета – которое, если подтвердятся самые худшие опасения, крайне негативно скажется на безопасности нашей страны, – и ту сложную ситуацию, в которой оказались небольшие государства Центральной Европы. Предположим, что все это реально было бы предсказать. Но зачем? Ведь пару лет назад никто и слушать не хотел столь кошмарные прогнозы! Прошло всего два года – и мы видим, как все это происходит на наших глазах. Что будет еще через пару лет? Я уже не берусь угадывать.

Позвольте мне, однако, заявить, что лично я не собираюсь сеять панику или впадать в отчаяние. Ведь есть еще один аспект, который заслуживает нашего внимания, хотя его рассмотрение ни в коей мере не умаляет актуальности стоящих перед нами прочих задач по подготовке нашей страны к войне. Я хочу напомнить вам, что британский военно-морской флот остается – и будет оставаться еще в течение многих месяцев – по крайней мере столь же многочисленным и при этом гораздо более опытным, чем немецкий флот. Британские и французские военно-воздушные силы вместе взятые довольно мощны, если только они не решат действовать поодиночке. Несмотря на то, что будущее сокрыто от нас, мне кажется, что западные демократии, если они будут держаться вместе, смогут некоторое время оставаться в относительной безопасности. Никто не может сказать, как долго будет сохраняться это относительное равновесие сил: месяц, два месяца, квартал или полгода. Однако нет никаких сомнений в том, что в 1937 году немецкая армия превысит по численности французскую и при этом станет значительно более мощной, чем сейчас. Совершенно очевидно, что германская авиация будет продолжать наращивать то значительное превосходство, которое она уже имеет над нами, в особенности по такому важному показателю, как численность бомбардировщиков дальнего радиуса действия. В 1937 году, безусловно, существенно усугубятся все сложнейшие проблемы, для разрешения которых нам придется приложить максимальные усилия.

Сами по себе меры по перевооружению, предпринимаемые Францией и Британией, явно недостаточны. Западные демократии должны, пусть даже с ущербом для своих личных политических интересов, постараться укрепить систему коллективной безопасности или пересмотреть комплекс мер совместной борьбы с агрессором – если такое название вам нравится больше (лично я предпочитаю именно его), – с опорой на положения Устава Лиги Наций. Я надеюсь, что таким образом мы сможем снова добиться превосходства в силе, после чего наступит момент, когда нужно будет постараться не повторить ошибку, уже допущенную нами в прошлом, когда мы считали себя всемогущими и, действительно, были сильнее всех, – вместо того, чтобы бездействовать, мы должны будем склонить Германию к тому, чтобы она присоединилась к нам ради общего дела: только все вместе мы сможем уберечь Европу от неминуемой беды и встать на путь разоружения и мира.

Теперь я перейду непосредственно к вопросам, поднятым в рамках этих дебатов [в связи с обращением парламентариев к Его Величеству]. Давайте внимательно проанализируем наше нынешнее положение. В первую очередь в этой связи нельзя не отдать должное министру по координации обороны [сэру Томасу Инскипу]. Время от времени мой достопочтенный коллега произносит речи, подтверждающие, что он, как никто из его окружения, осознает грозящую нам опасность. К примеру, одну такую глубокомысленную фразу он обронил на днях. Он вскользь упомянул о «годах, пожранных саранчой»2. Давайте поразмыслим, что это были за годы, пока даже особо не задумываясь над тем, что за саранча их, собственно, «пожрала». Чтобы понять смысл этого выражения, нам придется обратиться к недалекому прошлому. С 1932 года – или по крайней мере с начала 1933 года, когда господин Гитлер пришел к власти, – общественность в нашей стране имела четкое представление о том, что Германия начала активно перевооружаться. Потом ситуация вроде бы изменилась. И три года назад на конференции Консервативной партии в Бирмингеме Ллойд Джордж, этот энергичный и верный слуга отечества, вынес на рассмотрение следующую резолюцию: «Участники данной конференции выражают свою серьезную обеспокоенность по поводу неадекватно огромного масштаба принимаемых мер по обеспечению безопасности империи».

Это произошло всего три года назад. И, если верить напечатанному в «Таймс» репортажу об этой конференции, я тогда счел необходимым ответить следующим образом: «За последние четыре или пять лет обстановка в мире стала намного сложнее и опаснее… Мы долго и упорно разоружались – отчасти из искреннего желания подать пример другим странам, отчасти из соображений экономии. Однако теперь пришла пора перемен. Мы должны отказаться от политики, которая нас ослабляет в то время, когда остальные нации наращивают военную мощь».

Резолюция была сразу одобрена с единственной поправкой, в которой содержалось обращение к канцлеру казначейства с заверениями в том, что необходимое утяжеление налогового бремени будет встречено британцами с пониманием. Так или иначе, никакой саранчи тогда и в помине не было.

Я очень рад, что премьер-министр [господин Стенли Болдуин] вновь полон энергии, что он полностью восстановил свои силы за время отдыха и, как говорят, даже помолодел. Так случилось, что в наших с ним деловых отношениях имели место и взлеты, и падения, причем падения, пожалуй, случались гораздо чаще, но, несмотря ни на что, мы всегда сохраняли личную дружбу, которая, во всяком случае для меня, представляет несомненную ценность. Я вовсе не думаю, что в своей общественно-политической деятельности господин премьер-министр ставит перед собой задачу уклоняться от любой критики в свой адрес, особенно если эта критика по существу. Исходя из этого, я позволю себе продолжить свои рассуждения. Мой достопочтенный друг находится у власти уже достаточно давно, и потому именно на него неизбежно ложится ответственность за все, что было и не было сделано, а также за принятие решений по поводу того, что нужно и чего не нужно делать сейчас. Что касается авиации, то он лично взял на себя ответственность за состояние этой военной сферы еще до того, как стал премьер-министром. Я позволю себе напомнить слова, произнесенные им в ходе дебатов 8 марта 1934 года, почти три года назад. Отвечая на вопросы, с которыми я обратился к нему и в официальном, и в личном порядке, он тогда сказал: «Каким бы ни было правительство нашей страны – особенно если это национальное правительство, такое, как нынешнее, – оно должно сделать все для того, чтобы наши ВВС по своей численности и мощи ни в коей мере не уступали авиации любого другого государства, в пределах досягаемости которого находятся наши берега».

Что ж, я тогда искренне поверил в это торжественное обещание, однако некоторые из моих друзей, в частности сэр Эдвард Григг и капитан Гест, захотели «дальнейших подробностей», как это называет наш министр по координации обороны (хотя, возможно, он использовал это выражение несколько в ином контексте), и после обеда вновь подняли тот же вопрос, после чего премьер-министр, занимавший тогда пост лорда-председателя, приехал в палату и, отбросив свою обычную учтивость, принялся распекать излишне назойливых членов парламента за то, что они осмелились усомниться в готовности правительства в полной мере выполнить данное утром серьезное обещание. Я не припомню, чтобы кто-либо еще когда-нибудь столь же явно брал на себя личную ответственность за какое-то дело. Стоит при этом сказать, что премьер-министр не особо преуспел в выполнении поставленной задачи и спустя год с подлинно мужским прямодушием признал, что был введен в заблуждение относительно столь важного вопроса, как соотношение мощи британских и германских ВВС.

Без сомнения, в общем и целом необходимо отметить, что правительство Его Величества со значительным опозданием признало тот факт, что Германия готовится к войне. В течение долгого времени наша политическая элита продолжала проводить политику одностороннего разоружения. По-видимому, это был один из тех экспериментов, организаторы которых, попросту говоря, полагаются «на авось», как, например, в эксперименте по введению гражданских санкций в отношении Италии – там особых поводов для надежды на успех тоже не было. Теперь, когда оба эти политических эксперимента завершились ничем, наши министры с удовольствием отчитываются об их неудовлетворительных результатах и с пеной у рта доказывают, что выбранный ими курс оказался абсолютно неверным и даже глупым и его ни в коем случае нельзя продолжать. Получается, что те самые люди, которые когда-то активнее всех ратовали за проведение этих экспериментов, теперь громче всех критикуют те заблуждения, которые лежали в их основе. За свои ошибки они дорого заплатили, причем из нашего кармана. Впрочем, как бы там ни было, наших министров стоит поблагодарить хотя бы за то, что сейчас они наконец-то осознали свою неправоту.

В июле 1935 года, накануне всеобщих выборов, в палате общин стало набирать обороты мощное движение в поддержку идеи о назначении министра, который бы координировал деятельность сразу трех военных министерств. На том же этапе наши оборонные ведомства принялись за разработку планов масштабного наращивания всех видов вооружений. Позднее составленные планы оформили в виде официального документа, и именно их реализацией мы сейчас занимаемся. Тогда у большинства парламентариев не было никаких сомнений в необходимости назначения нового министра или координатора. Однако его назначили лишь девять месяцев спустя, в марте 1936 года. Нам до сих пор никто не объяснил, зачем нужно было ждать целых девять месяцев, прежде чем сделать то, что казалось всем таким насущным. На днях премьер-министр абсолютно правильно, хотя и немного пространно, рассуждал о тех значительных преимуществах, которые дало нам назначение министра по координации обороны. Каждый аргумент, подтверждающий полезность работы, проделанной этим государственным деятелем, является прямым упреком в адрес тех, кто не назначил его девятью месяцами раньше, в результате упустив не поддающиеся оценке выгоды, которые мы могли бы уже иметь, если бы не эта досадная задержка.

Когда наконец в марте после бесконечных отсрочек премьер-министр все-таки учредил эту должность, перечень обязанностей нового министра оказался столь непродуманным, что никто на свете не смог бы эффективно с ними справиться или хотя бы публично отчитаться о них без замешательства. Я многократно указывал на одну важную организационную ошибку – и многие члены палаты соглашались со мной в этом: по моему мнению, абсолютно недопустимо, чтобы функции по координации обороны были совмещены с функциями министра по снабжению. Позвольте мне еще раз напомнить, какая организационная структура нам необходима. Нужны четыре министерства: военно-морского флота, сухопутных войск, авиации и снабжения, а министр по координации обороны должен осуществлять общий контроль над этими ведомствами, согласуя их действия и расставляя приоритеты в соответствии с некой комплексной стратегией. Членам палаты известно о многочисленных обращениях к правительству с просьбой учредить министерство снабжения и о доводах, приводимых в пользу такого организационного решения. Обоснованность этих доводов получила новое подтверждение, хотя и с несколько иной стороны, в отчете Королевской комиссии по производству вооружений.

Первым шагом нового парламента и первым шагом министра по координации обороны, если бы он на момент своего назначения имел столь же отчетливое представление о сфере своих полномочий, какое имеет сейчас, должно было стать создание министерства снабжения, которое постепенно взяло бы на себя функции по проектированию и производству всего необходимого для авиации, армии и флота, за исключением разве что боевых кораблей, тяжелой артиллерии, торпед и некоторых видов вспомогательных вооружений. Это обеспечило бы централизованный контроль над всей промышленностью Британии – таким образом нам удалось бы направить все имеющиеся ресурсы на реализацию военной программы.

Вместо этого министр по координации обороны выступил против создания министерства снабжения. Приведенные им аргументы были вескими, можно даже сказать, неоспоримыми: по его мнению, министерство снабжения помешало бы реализации существующих программ и вызвало задержки во всех рабочих процессах, так что польза от его деятельности вряд ли компенсировала бы нанесенный ущерб, что, в свою очередь, негативно повлияло бы на жизнь страны и на состояние ее промышленности, а также нарушило бы экспортную торговлю и деморализовало финансовый сектор как раз тогда, когда он нам больше всего необходим. По мнению министра, превращение страны в огромную оружейную фабрику абсолютно недопустимо. Все эти доводы, безусловно, очень серьезны, если только согласиться с тем, что они верны. Лично у меня создается такое впечатление, что с их помощью легко убедить всякого, кто заведомо готов с ними согласиться. Однако в завершение своей речи мой достопочтенный коллега совершенно неожиданно добавил: «Впрочем, окончательное решение по данному вопросу пока не принято». Как выяснилось, повторное обсуждение состоится через несколько недель. Что можно узнать такого уж нового за эти несколько недель, чего не удалось узнать до сих пор, чего мы не знали год назад и о чем не подозревали в последние полгода? Что такого экстраординарного должно произойти в этот период, чтобы оказалась неверной вся та великолепная аргументация, которая была нам предложена, и чтобы вдруг стало возможным и даже необходимым парализовать экспортную торговлю, разрушить финансовый сектор и превратить страну в огромную оружейную фабрику?

В произнесенной на днях речи первый лорд адмиралтейства [сэр Сэмюэль Хор] продолжил развивать ту же тему. Он, в частности, заявил: «Мы непрерывно пересматриваем свою позицию». При этом он отметил, что ситуация очень нестабильна. Я склонен ему верить. Странно другое: никто до сих пор не может понять, в чем, собственно, заключается эта пересматриваемая нами позиция. То ли наше правительство попросту не может решить, что ему делать, то ли оно не может заставить премьер-министра принять решение. Так оно и продолжает работать – полное решимости быть нерешительным, готовое без колебаний колебаться, активно настроенное на бездействие, твердо уверенное в изменчивости всего и вся, обладающее всеми полномочиями, но при этом абсолютно бессильное. Не слишком ли много парадоксов? Ведь из-за них мы теряем драгоценное время, когда на карту поставлено будущее Британии, – мы отдаем целые месяцы и годы на растерзание той же саранче. Мне могут возразить, что «министр снабжения нам не нужен, потому что у нас и так все хорошо» – но я с этим в корне не согласен. Нам говорят, что «наше положение вполне удовлетворительно», но мы не верим, нас убеждают, что «все идет по плану», но мы-то знаем, что это лишь пустые слова.

Теперь позвольте мне перейти к вопросу о сухопутных войсках. В марте этого года я обратил внимание парламентариев на одно предложение в докладной записке военного министерства о территориальной армии, в котором говорилось, что снаряжение для ее личного состава не может быть подготовлено до тех пор, пока не будет полностью укомплектована регулярная армия. Было ли сделано что-нибудь в этом направлении? Очевидно, что те упущения, которые обсуждались тогда, до сих пор не устранены. Я полностью согласен со всем, что недавно сказал о наших войсках лорд Винтертон: «Когда я думаю о том, что эти молодые ребята – а их уже 140 000, хотя и это не окончательная цифра, – откликаются на призыв родины и готовятся защищать всех нас, вступают в ряды территориальной армии, чтобы нести службу в любой точке мира, причем даже не имея гарантий относительно того, что им разрешат служить в своем подразделении, – они идут на риск вопреки всем страхам и потом с удивлением обнаруживают, что правительство не удосужилось позаботиться даже о том, чтобы обеспечить их необходимым снаряжением и оружием, – так вот, когда я думаю об этом, я не могу не восхищаться беспримерным патриотизмом британских солдат и офицеров. Их порыв достоин восхищения и гордости, но мы не имеем права злоупотреблять этим порывом, не обеспечив наших героев соответствующим снаряжением».

На днях в окрестностях Лондона один мой приятель видел, как несколько человек проделывают какие-то странные маневры, сопровождающиеся весьма необычными телодвижениями и жестами. Ему стало любопытно, чем занимаются эти люди. Он не мог понять, что это – новый вид гимнастических упражнений, очередная модная религия, наподобие тех, что стали столь популярны в некоторых странах в наше время, или сборище сумасшедших на свежем воздухе. Приятель подошел к ним поближе и узнал, что это – прожекторная рота лондонского подразделения территориальной армии, члены которой занимались отработкой необходимых навыков, насколько это, разумеется, возможно в условиях отсутствия прожекторов. И при этом нам без конца твердят, что в министерстве снабжения нет никакой нужды.

На маневрах регулярной армии многие стратегически важные виды современных вооружений приходится заменять кружочками и флажками. Когда вспоминаешь о том, насколько малы наши сухопутные войска – всего несколько сотен тысяч человек, – кажется невероятным, что активно функционирующая промышленность Британии при правильном подходе к делу не сможет снабдить их в соответствии с их скромными потребностями. Даже в Италии, где промышленность на порядок хуже нашей, а материальное благосостояние и финансовые ресурсы несопоставимо скромнее наших, правящий там ныне диктатор может похвастаться тем, что у него достаточно штыков и амуниции, чтобы обеспечить ими 8 миллионов человек. Из недоверия к диктатору вы, конечно, можете разделить эту цифру пополам, однако суть от этого не изменится.

В нашей армии ощущается недостаток практически всех видов вооружений, которые необходимы для ведения боевых действий в современных условиях. Где противотанковые орудия? Где радиостанции малого радиуса действия? Где полевые зенитные орудия для борьбы с низколетящими бронированными самолетами? Мы хотим знать, как так получилось, что наша страна, в которой столько автомобилистов и мотоциклистов, не способна сформировать сильные механизированные соединения в составе как регулярной, так и территориальной армии. Наверняка в эпоху, когда британская молодежь испытывает огромный интерес к новым видам транспорта, когда верховая езда уходит в прошлое вместе с традициями рыцарства, у нас есть возможность создать армию необходимой численности, снабдить ее всем, чем нужно, и механизировать ее настолько, насколько это реально.

Возьмем, к примеру, бронетанковые войска. Танк – британское изобретение, которое произвело подлинную революцию в современном военном деле. Показательно, что идея его создания пришла в голову именно британцам, однако для того, чтобы убедить военное министерство в перспективности этого вида боевой техники, понадобилось немало сил. И надо сказать, что до сих пор ничего не изменилось – на нынешнем этапе продвижение любой новой идеи по-прежнему требует невероятного упорства. Я знаю, о чем говорю. В ходе минувшей войны Британия была практически единственной страной, применявшей танки в ходе боевых действий. Разумеется, мы лидировали в этой области, и после завершения войны еще в течение нескольких лет удерживали свои ведущие позиции в танкостроении. Весь мир равнялся на Англию. Но теперь это в прошлом. За «годы, которые пожрала саранча» не было сделано ничего для обеспечения бронетанковых войск новой техникой. Наш основной средний танк, который в свое время считался лучшим в мире, уже давно и безнадежно устарел. Не только по численности – по этому показателю мы никогда не пытались соревноваться с другими странами, – но и по качеству нынешнее британское оружие проигрывает германскому, русскому, итальянскому и американскому. Если не брать в расчет очень маленькие оборонные предприятия, продолжавшие работать и в мирное время, все остальные наши заводы по производству снарядов и орудий сейчас находятся едва ли не на стадии строительства. Пройдет немало времени, прежде чем они начнут бесперебойные поставки военного снаряжения хотя бы для той небольшой армии, которой мы располагаем. И при этом нас все равно убеждают в том, что у нас нет потребности в создании министерства снабжения и что в мире не происходит ничего чрезвычайного, что могло бы заставить нас изменить привычный порядок вещей. Если мы продолжим в том же духе (а я не знаю, что могло бы заставить нас свернуть с этого пути), однажды нам придется дорого за это заплатить, и те, кто берет на себя всю ответственность за происходящее, либо действительно не робкого десятка, либо просто не способны предвидеть возможные последствия.

Теперь я подхожу к самому важному вопросу – вопросу об авиации. Буквально во вторник вечером первый лорд адмиралтейства [сэр Сэмюэль Хор] заверил в том, что утверждение об «огромном отставании» от плана реализации нашей программы модернизации ВВС не имеет под собой никаких оснований. В то же время из его слов явно следует, что мы все-таки отстаем от этого плана. Получается, вопрос лишь в том, что кажется первому лорду «огромным», а что нет? Кроме того, он говорил о программе по увеличению численности боевых единиц ВВС, назвав темпы ее реализации «не такими уж неудовлетворительными». Тут опять же, по-видимому, все зависит от того, что считать «удовлетворительным». Вообще, надо сказать, представления первого лорда в этом плане весьма изменчивы. 11 сентября в речи, посвященной Лиге Наций, он называл одни цифры, а в соглашении Хора – Лаваля явно подразумеваются совсем другие.

В августе некоторые из нас отправились в составе делегации к премьер-министру, чтобы выразить обеспокоенность по поводу состояния национальной системы обороны и сделать ряд заявлений, которые мы бы не хотели сейчас предавать публичной огласке. Лично я сделал доклад о состоянии ВВС, подготовкой которого я до этого занимался в течение нескольких недель и на чтение которого у меня, следует признать, ушел целый час. Мой достопочтенный друг премьер-министр по обыкновению терпеливо выслушал меня. Думаю, я уже не раз отмечал его способность слушать других людей, на что он неоднократно с иронией отвечал, что научился этому в те времена, когда мы были коллегами по кабинету. Как бы там ни было, премьер-министр действительно отнесся к моему докладу с должным вниманием, а это всегда дорогого стоит. За три месяца, что прошли с того момента, я перепроверил актуальность изложенных в докладе фактов, и, если бы сейчас меня не слушали представители других государств или если бы наше заседание было закрытым, я бы мог повторить свой доклад здесь. Мне кажется, что в этом случае, поверив хотя бы в половину сказанного мной, члены палаты обязательно пришли бы к выводу об исключительной серьезности сложившейся ситуации, а также, как это ни печально признавать, о том, что нынешнее положение дел дает почву для некоторых подозрений в неумелом управлении военным ведомством. Я не собираюсь вдаваться в подробности. В этих стенах я вообще предпочитаю по возможности избегать высказываний на темы, с которыми чиновники иностранных государств, возможно, еще не знакомы; но я не могу не отметить один важный пассаж в выступлении министра по координации обороны, который прозвучал во вторник [10 ноября 1936 года]. Он сказал: «Каждому, кто связан с ВВС, знакомы процессы формирования эскадрилий, создания новых учебных подразделений и недоукомплектованных частей. На территории нашей страны в настоящее время находятся 80 эскадрилий, из них 16 вспомогательных, но эта статистика не учитывает соединений морской авиации и, разумеется, эскадрилий, дислоцированных за рубежом».

На основе этого показателя и с учетом оговорок, которые ему предшествовали, члены палаты, а также представители иностранных государств могут с достаточно высокой степенью точности оценить темпы роста численности наших ВВС. Поэтому я считаю возможным высказаться по этому поводу.

Парламенту обещали, что к 31 марта 1937 года у нас будет 71 новая эскадрилья, то есть общее число эскадрилий в составе территориальных войск должно достигнуть 124. Считалось, что это тот минимум, который позволит нам чувствовать себя в безопасности. В конце прошлого финансового года у нас было 53 эскадрильи, включая вспомогательные. Таким образом, за 32 недели, прошедшие с начала финансового года, мы сформировали 28 новых эскадрилий, то есть в среднем менее одной эскадрильи в неделю. Чтобы добиться обещанного парламентариям показателя и обеспечить выполнение программы, которая была утверждена как минимальная, нам нужно за оставшиеся 20 недель сформировать еще 43 эскадрильи, то есть более двух эскадрилий в неделю. К концу марта темпы ввода в строй новых эскадрилий должны почти в три раза превысить нынешние. Я не предлагаю сейчас анализировать состав имеющихся у нас 80 эскадрилий, хотя не могу не напомнить о том, что в речи министра прозвучало выражение «недоукомплектованные части», которое поневоле настораживает, пусть даже оно и относится лишь к некоторым из новых соединений. Допустим даже, что в каждой из этих 80 эскадрилий в среднем по 12 самолетов, оснащенных соответствующим вооружением. С учетом всех оговорок на основе приблизительных расчетов мы все равно имеем лишь 960 боевых самолетов в составе территориальной армии.

Каков аналогичный показатель у Германии? Я не собираюсь заниматься сложными вычислениями и определять максимальное количество немецких крылатых машин, я лишь возьму на себя смелость назвать минимальную цифру. Совершенно точно известно, что у немцев не менее полутора тысяч боевых самолетов, объединенных в не менее чем 130 или 140 эскадрилий, включая вспомогательные соединения. Необходимо также помнить, что в составе германских эскадрилий нет техники, которая была бы сконструирована или произведена более трех лет назад. Кроме того, нельзя забывать, что Германия уделяет особое внимание бомбардировщикам дальнего радиуса действия и что достигнутый ею перевес по этому показателю очень значим с точки зрения баланса военной силы.

Правительство клялось нам, что будет поддерживать паритет с Германией по показателю численности самолетов, имея в виду авиацию в составе территориальной армии. В настоящее время, даже если брать в расчет самые оптимистичные для нас показатели, численность наших ВВС, судя по статистике, представленной министром по координации обороны, недотягивает и до двух третей численности германской авиации, причем, разумеется, никто не гарантирует нам полную осведомленность о степени критичности реальных обстоятельств. Как же тогда первый лорд адмиралтейства [сэр Сэмюэль Хор] смеет настаивать на своем и делать подобные выводы:

«В целом наш прогноз относительно численности ВВС других стран оказался верным; с другой стороны, наши оценки численности собственных сил также оказались точными. Я уполномочен заявить, что положение дел вполне удовлетворительно»?

У меня это просто в голове не укладывается. Вероятно, премьер-министр разъяснит нам ситуацию. Я считаю нужным напомнить палате, что я не раскрыл никаких государственных тайн, которые могли бы снизить обороноспособность нашей страны, и не сообщил никаких новых фактов относительно состояния нашей авиации, которые нельзя было бы извлечь из представленной министром статистики и опубликованных официальных данных.

Как нам быть? Мне известен только один способ сдвинуть это дело с мертвой точки. Палата должна потребовать провести парламентское расследование. Нам следует отобрать шесть, семь или восемь независимых парламентариев – ответственных, опытных, рассудительных людей, представляющих разные партии и более или менее разбирающихся в вопросах такого рода. Мы поручим им опросить министров и добиться от них правдивых ответов на ряд серьезных вопросов, чтобы затем представить палате краткий отчет либо с подтверждением заверений правительства, либо с предложениями по устранению имеющихся недочетов. Я думаю, что в подобных обстоятельствах так поступил бы любой парламент, достойный называться таковым. Парламенты прошлых дней, те, которым наша страна обязана своим величием, не стали бы сомневаться в справедливости подобного решения. Их члены обязательно поняли бы, что они не смогут выполнить свой долг перед избирателями, если не убедятся в эффективном обеспечении безопасности страны. Например, французский парламент благодаря работе своих комитетов глубоко и всесторонне осведомлен о состоянии системы национальной обороны, и при этом мне неизвестны случаи разглашения французскими парламентариями значимой секретной информации. Нет никаких оснований опасаться, что наши государственные тайны будут разглашены. Именно благодаря тому, что большинство членов французского парламента так или иначе интересуются вопросами укрепления национальной безопасности, шесть лет назад французское правительство было вынуждено выделить свыше 60 миллионов фунтов стерлингов на постройку линии Мажино, несмотря на заверения нашего правительства в том, что все войны окончены и что Франция не должна отставать от Британии по темпам разоружения. Я надеюсь, что хотя бы сейчас члены палаты общин оставят в стороне соображения партийной дисциплины и настоят на требовании предоставить им информацию о текущем положении в той области, от которой зависит наша свобода и наша жизнь. Я думаю, что правительство, и прежде всего премьер-министр, на чьих плечах лежит столь тяжкое бремя ответственности, должно с пониманием отнестись к такому предложению.

В прошлом мы с явным пренебрежением относились к самым очевидным признакам надвигающейся опасности и поэтому теперь оказались в ситуации, когда над Британией нависла реальная угроза, страшнее которой не было со времен кампании по уничтожению германского подводного флота. Можно даже сказать, что на самом деле нынешняя ситуация гораздо серьезнее, поскольку тогда мы хотя бы располагали средствами, которые позволили нам обеспечить собственную безопасность и одержать победу. Сейчас мы далеко не так уверены в себе. Эра промедления, полумер, успокаивающих и сбивающих с толку уловок и бесконечных проволочек подошла к концу. Пробил час расплаты. Наступил момент, когда, судя по отчетам министерств, даже самые масштабные подготовительные мероприятия уже вряд ли помогут Британии, потому что за год-полтора мы не успеем наверстать упущенное и существенно усилить фактическую боеспособность нашей армии. Зато Германия за этот период вполне сможет достичь кульминационной точки в своих колоссальных военных приготовлениях и будет вынуждена по финансово-экономическим соображениям либо задуматься о резком снижении темпов милитаризации, либо, возможно, попытаться найти другой выход из трудной ситуации. Именно это прискорбное стечение обстоятельств, судя по всему, и представляет наибольшую угрозу для Европы и является основным поводом для беспокойства. Нам придется пережить этот период – ничего не поделаешь. Конечно, если мы сможем сократить продолжительность кризиса хотя бы на несколько месяцев, если мы сумеем приблизить тот момент, когда британские ВВС начнут играть роль дополнительного сдерживающего фактора для германской армии, которая по численности в ближайшем будущем превзойдет французскую, тогда мы сможем стать подлинными миротворцами и наверняка убережем планету от войны.

Я должен признать, что в ходе этих дебатов меня, человека с большим опытом парламентской работы, поразили две вещи. Во-первых, я ошеломлен той стремительностью, с которой за последние несколько лет возникли новые угрозы для нашей национальной безопасности, полностью изменив наше геополитическое положение и ситуацию в мире в целом. Во-вторых, меня удручила неспособность палаты общин адекватно реагировать на эти угрозы. Честно признаться, такого я совсем не ожидал. Я никогда бы не поверил, что мы допустим, чтобы наше положение продолжало неуклонно ухудшаться месяц за месяцем, год за годом. Я и представить не мог, что даже признание правительством собственных ошибок не побудит парламент активизироваться и предпринять чрезвычайные меры. Поэтому сейчас я заявляю, что, если палата срочно не примет решение разобраться в сложившейся ситуации, тем самым она уклонится от исполнения своего прямого долга, то есть поступит так, как не поступала никогда за всю свою многовековую историю.

 

Можно сказать, что в этой речи Черчилль предпринимает одну из самых яростных и сокрушительных атак на правительство Стенли Болдуина, которое постоянно затягивало с решением вопроса об укреплении обороны Британии.

Footnotes

  1. Martin Gilbert, Churchill: A Life (London: Pimlico, 2000), p. 564: «On November 12 Churchill moved an amendment stating that Britain’s defences, particularly in the air, were no longer adequate for the peace, safety and freedom of the British people». – Прим. пер.
  2. Иоль 2:25. В оригинале цитируется текст из Библии короля Иакова: «And I will restore to you the years that the locust hath eaten, the canker-worm, and the caterpillar, and the palmer-worm, my great army which I sent among you». Синодальный перевод Библии на русский: «И воздам вам за те годы, которые пожирали саранча, черви, жуки и гусеница, великое войско Мое, которое послал Я на вас». В переводе русский текст несколько адаптирован. – Прим. пер.